Oct. 13th, 2006

boruch: (желтый бубен)
Начало
Продолжение

Вернулись. В дом Ошрат в Реховоте. Не такой большой и красивый дом, как у старших Селзнеров в Монреале, но все же дом, где их ждали, сестры Малки вышли замуж и зажили отдельно, в Рамле и Петах-Тикве, Ошрат жила там одна и ей было скучно одной. Все-таки она привыкла к большой и шумной семье, готовка, стирка, уборка, дети играют и ссорятся, а тут вдруг осталась одна посреди тишины и бездействия. Нет, она не то, чтоб совсем прямо тосковала в четырех стенах, но с прежним временем, а особенно с временем, когда еще был жив малкин отец, Ицик, сравнивать нельзя.

Ошрат просто расцвела по возвращении старшей дочери с двумя внуками и зятем. Снова ее жизнь наполнилась. Она играла с внуками, возила их купаться в море, в Ашдод и водила в местный музей науки смотреть всякие диковины. Сначала дети почти не говорили на иврите и стеснялись всего, а потом постепенно стали такие же заводные и горластые, как соседские ребятишки и перестали говорить с ней по-французски. Вот оно, счастье еврейской бабушки. Зятя она не то чтоб полюбила, но за столько лет привыкла и даже не вздрагивала внутренне, вспомнив, что ее дочь замужем за ашкеназом.

Ну, а у Малки с Зэевом что-то не очень ладилось. Верней, у них-то все ладилось, но между ними что-то было не так. Малка отмалчивалась, а Зэев, он всегда такой.
У него о чем не спроси, все всегда в порядке. Да он и получил, то чего хотел, свое место в мире, свое осознание в нем, а Малке показалось в Израиле тесно, в Канаде было просторней, верней там было тесно иначе. К примеру, на конференции по детской психологии собирались каждый раз сотни, даже тысячи незнакомых и малознакомых людей, а тут - несколько десятков знакомых лиц. Встреча выпускников университета просто загнала ее в депрессию. Все, все поголовно работали где-то за границей, защищали там диссертации, преподавали, а ты что, вернулась в Израиль? И какая-то вынужденная пауза после кивка. Как будто, какая-то бестактность сама собой совершилась. Как будто что-то не удалось.

Объездив школьных и армейских подруг, Малка тоже почувствовала какую-то паузу, после сообщений им, что она вернулась с мужем и детьми в Израиль, живет в доме матери и работает психологом в начальной школе. Какой-то запах неудачи чувствовался им всем в ее возвращении, а ей не хотелось вдаваться в подробности. Да и как объяснить чувства и мысли, которые привели тебя из благополучной и устроенной Канады в родной, любимый и привычный, но сильно в стороне от всех мировых дорог Израиль. Да и зачем объяснять, ей и самой-то непонятнoе?

И они развелись. Малка уехала в Канаду, к науке и простору, а Зэев остался у Ошрат, которая кажется с ним впоне стерпелась, и жалела. И ворчала на свою дочь, что никуда это не годится, бросает мужа и тащится с детьми невесть куда, и что тебе в науке, кому от нее счастье, тоже мне наука, да я в два раз лучше тебя знаю как с детьми обращаться, вон они какие здоровые и веселые... Но Малка все ж уехала.

Вот так. Евреям вечно не сидится на месте. Страсть. Горячие ветры равнин и холмов сообщили их крови какую-то запредельную страстность, даже истовость. Буквально во всем. Со стороны их проявления кажутся примитивными из-за этой вот избыточности. Какая-то постоянная, слегка нелепая драма сопутствует им, какая-то сверхмотивированность.

Ну и что дальше? Дальше Зэев переeхал из Реховота на север страны, в какой-то кибуц, который затевал развивать компьютерные технологии и нуждался в специалистах со связями в большом мире, погрузился в новое большое дело, вокруг кипeла обычная, избыточная в проявлениях израильская жизнь. Кажется он общался по телефону только с детьми, ну и позванивал в Реховот Ошрат. О Малке он не говорил ни с ней, ни со своими родителями. Мать пыталaсь что-то рассказать, Зэев мягко, но недвусмысленно дал понять, что не стоит об этом, и вроде б к этому больше не возвращались. Дурацкое положение их развода узаконилось, устоялось и стало нормой. Так все какое-то время и шло, когда я об этом узнал.

- Да кстати, ты слышал, что Селзнеры опять вместе?
- Что?! Нет!
- Да, Малка с детьми вернулись из Канады, они теперь живут на севере. Зэев большой человек в хайтеке, а Малка преподает в Хайфе.
- О, Господи, они ненормальные, эти двое!

Малка отправила ему на электронную почту рисунок Йони, где они оба, Малка и Зэев нарисованы под деревьями. Малка под кленом и Зэев под оливой. Зэев позвонил в Канаду и сказал, что он кажется ранен, не хочет ли она ему привезти книги, а то тетя неважно себя чувствует.....

Израильская вечеринка в начале осени. Во дворе стоит мангал, Зэев носит охапками из холодильника в доме вино и пиво, Малка сидит под оливой и режет помидоры, время от времени оборачиваясь к манежу, в котором среди цветных мячиков и плюшевых медведей ползает их дочь. Среди мягких и каких-то грустных линий гор на юге скорей угадывается, чем видится оранжево-розовое закатное отражение солнца в водах Кинерета. Гости жуют, пьют, треплются о политике, пританцовывают под музыку по радио. Такие нормальные израильские развлечения при большом скоплении народу. Вся жизнь у нас так, при большом скоплении народу.

Я сижу рядом с Ошрат и киваю, не слушая почти ее рассуждения. Да ей и не надо, она так приводит мысли в порядок, ей не нужен собеседник, ей не нужен слушатель, ей нужно присутствие. Она не может приводить мысли в порядок в одиночестве. Мы оба блаженствуем, она со своим кофе и разговором, я со своим вином и закатным Кинеретом далеко внизу. Мы среди наших друзей, чего нам еще?

Стоп. Погоди-погоди Ошрат, что? Я говорю, медленно повторяет мне она, никуда не годится, сколько головной боли, таскают детей по всему миру, женились-разженились, надо было ей выходить замуж за нормального, израильского парня, как Эзра, Шмулик...или как ты.

Я давлюсь вином, кашляю, по щекам текут слезы. Ошрат с ворчанием хлопает меня по спине. Подняв голову от манежа, на меня смотрит Малка. Зэев, остановившись с бутылками в руках, смотрит на меня, a я кашляю от этого внезапного удушья и слезы у меня текут и текут.
boruch: (желтый бубен)
Начало
Продолжение

Вернулись. В дом Ошрат в Реховоте. Не такой большой и красивый дом, как у старших Селзнеров в Монреале, но все же дом, где их ждали, сестры Малки вышли замуж и зажили отдельно, в Рамле и Петах-Тикве, Ошрат жила там одна и ей было скучно одной. Все-таки она привыкла к большой и шумной семье, готовка, стирка, уборка, дети играют и ссорятся, а тут вдруг осталась одна посреди тишины и бездействия. Нет, она не то, чтоб совсем прямо тосковала в четырех стенах, но с прежним временем, а особенно с временем, когда еще был жив малкин отец, Ицик, сравнивать нельзя.

Ошрат просто расцвела по возвращении старшей дочери с двумя внуками и зятем. Снова ее жизнь наполнилась. Она играла с внуками, возила их купаться в море, в Ашдод и водила в местный музей науки смотреть всякие диковины. Сначала дети почти не говорили на иврите и стеснялись всего, а потом постепенно стали такие же заводные и горластые, как соседские ребятишки и перестали говорить с ней по-французски. Вот оно, счастье еврейской бабушки. Зятя она не то чтоб полюбила, но за столько лет привыкла и даже не вздрагивала внутренне, вспомнив, что ее дочь замужем за ашкеназом.

Ну, а у Малки с Зэевом что-то не очень ладилось. Верней, у них-то все ладилось, но между ними что-то было не так. Малка отмалчивалась, а Зэев, он всегда такой.
У него о чем не спроси, все всегда в порядке. Да он и получил, то чего хотел, свое место в мире, свое осознание в нем, а Малке показалось в Израиле тесно, в Канаде было просторней, верней там было тесно иначе. К примеру, на конференции по детской психологии собирались каждый раз сотни, даже тысячи незнакомых и малознакомых людей, а тут - несколько десятков знакомых лиц. Встреча выпускников университета просто загнала ее в депрессию. Все, все поголовно работали где-то за границей, защищали там диссертации, преподавали, а ты что, вернулась в Израиль? И какая-то вынужденная пауза после кивка. Как будто, какая-то бестактность сама собой совершилась. Как будто что-то не удалось.

Объездив школьных и армейских подруг, Малка тоже почувствовала какую-то паузу, после сообщений им, что она вернулась с мужем и детьми в Израиль, живет в доме матери и работает психологом в начальной школе. Какой-то запах неудачи чувствовался им всем в ее возвращении, а ей не хотелось вдаваться в подробности. Да и как объяснить чувства и мысли, которые привели тебя из благополучной и устроенной Канады в родной, любимый и привычный, но сильно в стороне от всех мировых дорог Израиль. Да и зачем объяснять, ей и самой-то непонятнoе?

И они развелись. Малка уехала в Канаду, к науке и простору, а Зэев остался у Ошрат, которая кажется с ним впоне стерпелась, и жалела. И ворчала на свою дочь, что никуда это не годится, бросает мужа и тащится с детьми невесть куда, и что тебе в науке, кому от нее счастье, тоже мне наука, да я в два раз лучше тебя знаю как с детьми обращаться, вон они какие здоровые и веселые... Но Малка все ж уехала.

Вот так. Евреям вечно не сидится на месте. Страсть. Горячие ветры равнин и холмов сообщили их крови какую-то запредельную страстность, даже истовость. Буквально во всем. Со стороны их проявления кажутся примитивными из-за этой вот избыточности. Какая-то постоянная, слегка нелепая драма сопутствует им, какая-то сверхмотивированность.

Ну и что дальше? Дальше Зэев переeхал из Реховота на север страны, в какой-то кибуц, который затевал развивать компьютерные технологии и нуждался в специалистах со связями в большом мире, погрузился в новое большое дело, вокруг кипeла обычная, избыточная в проявлениях израильская жизнь. Кажется он общался по телефону только с детьми, ну и позванивал в Реховот Ошрат. О Малке он не говорил ни с ней, ни со своими родителями. Мать пыталaсь что-то рассказать, Зэев мягко, но недвусмысленно дал понять, что не стоит об этом, и вроде б к этому больше не возвращались. Дурацкое положение их развода узаконилось, устоялось и стало нормой. Так все какое-то время и шло, когда я об этом узнал.

- Да кстати, ты слышал, что Селзнеры опять вместе?
- Что?! Нет!
- Да, Малка с детьми вернулись из Канады, они теперь живут на севере. Зэев большой человек в хайтеке, а Малка преподает в Хайфе.
- О, Господи, они ненормальные, эти двое!

Малка отправила ему на электронную почту рисунок Йони, где они оба, Малка и Зэев нарисованы под деревьями. Малка под кленом и Зэев под оливой. Зэев позвонил в Канаду и сказал, что он кажется ранен, не хочет ли она ему привезти книги, а то тетя неважно себя чувствует.....

Израильская вечеринка в начале осени. Во дворе стоит мангал, Зэев носит охапками из холодильника в доме вино и пиво, Малка сидит под оливой и режет помидоры, время от времени оборачиваясь к манежу, в котором среди цветных мячиков и плюшевых медведей ползает их дочь. Среди мягких и каких-то грустных линий гор на юге скорей угадывается, чем видится оранжево-розовое закатное отражение солнца в водах Кинерета. Гости жуют, пьют, треплются о политике, пританцовывают под музыку по радио. Такие нормальные израильские развлечения при большом скоплении народу. Вся жизнь у нас так, при большом скоплении народу.

Я сижу рядом с Ошрат и киваю, не слушая почти ее рассуждения. Да ей и не надо, она так приводит мысли в порядок, ей не нужен собеседник, ей не нужен слушатель, ей нужно присутствие. Она не может приводить мысли в порядок в одиночестве. Мы оба блаженствуем, она со своим кофе и разговором, я со своим вином и закатным Кинеретом далеко внизу. Мы среди наших друзей, чего нам еще?

Стоп. Погоди-погоди Ошрат, что? Я говорю, медленно повторяет мне она, никуда не годится, сколько головной боли, таскают детей по всему миру, женились-разженились, надо было ей выходить замуж за нормального, израильского парня, как Эзра, Шмулик...или как ты.

Я давлюсь вином, кашляю, по щекам текут слезы. Ошрат с ворчанием хлопает меня по спине. Подняв голову от манежа, на меня смотрит Малка. Зэев, остановившись с бутылками в руках, смотрит на меня, a я кашляю от этого внезапного удушья и слезы у меня текут и текут.

December 2014

S M T W T F S
 123 456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 22nd, 2017 02:55 am
Powered by Dreamwidth Studios