Jul. 13th, 2006

boruch: (желтый бубен)
Начало




Мы на пару минут задумываемся о людях, которых жизнь заносит невесть куда от их семьи и от их народа, и заставляет забывать традиции.
Мы еще некоторое время ведем такую неспешную беседу, в ходе которой выясняется, что не закончившая школу Мирьям твердо знает пять языков и пытается с соседями-эфиопами говорить на амхарском, побывала в куче мест в мире и знает о чем говорит, когда имеет в виду разрыв с традицией. Сама она разрывала с традицией дважды. Дважды! - твердо поясняет она, чтоб я не подумал, что это такое дело, которым можно пренебрегать сколько угодно и ничего это не значит.
Первый раз, когда во Франции вышла замуж за инженера-корсиканца и переехала с ним на Корсику.
Там среди соседей-итальянцев она выучила итальянский, а по-французски она говорила с детства. Ее муж не был ревностным католиком, но в их жизни не стало места ее иудейству. Не знаю, что там было в подробностях, но ее муж, когда началась война, вместе со многими корсиканцами поддержал Муссолини и Мирьям вернулась в Касабланку, к своим родителям, братьям и сестрам.
Время шло, война отгремела почти не тронув семью Мирьям, разве что французская текстильная фирма, где работали отец и старший ее брат Морис свернула свои дела в Северной Африке, но дело шло к независимости, страна стремительно исламизировалась и многие евреи засобирались в Израиль. Семья Мирьям тоже.
Они приехали в пятьдесят четвертом году. После Касабланки Израиль казался заброшенным и провинциальным, никакого блеска и никакой степенности, работы для ее отца не было, братья работали на стройках и в порту, арабский и французский семьи Фалачи были чужими посреди ашдодских песков, а иврит они знали плохо в-основном из Торы и Сидура, а на идиш не говорили совсем.
Отец Мирьям купил приемник и слушал почти только арабские станции, где передавали арабскую музыку, главным образом египетскую. Отец ее очень любил Ум-Культум, тогда знаменитую, в зените славы, подпевал ее голосу по радио и много спорил с соседями-сионистами, которые считали что арабской музыке нет места в в новом Израиле, хотя сильные тогда коммунисты и социалисты много говорили о союзе с арабскими рабочими. Все-таки они были чужими и одинокими, мало чего понимали в "правильном" сионизме. Все очень отличалось от того, к чему они привыкли, на чем выросли сами и на чем пытались растить собственных детей. Такая важная в Марокко для их самоопределения религия и осведомленность в ней были не сильно в почете, всякие "восточные" проявления подавлялись, незаметно, но марроканцы чувствовали себя где-то позади голубоглазых ашкеназов, упорных и более образованных, которые относились к ним как к младшим в семье, принятым, но мнение которых не первостепенно и от которого можно отмахиваться.
И Мирьям второй раз отошла от традиции. Постригла волосы, стала ходить в ярких платьях, поступила не спросясь отца в организацию "Бейтар" и играла за "Бейтар" в волейбол, это ни в какие ворота не лезло, по мнению ее родителей. Не ходила в шабатнее утро в синагогу с родителями, а отсыпалась после танцев накануне, что было вообще немыслимо, танцы в в ночь Субботы.
Сначала они жили в палатке, а потом в вагончике, а потом построили маленький домик на берегу, тогда земля в этих местах ничего не стоила. Можно было ходить по субботам в марокканскую синагогу, Мирьям надоели шум и толкотня танцулек и напряженное ничегонеделание в "Бейтаре" тоже надоело, можно было купаться в море, как в Касабланке, можно было даже возражать и спорить с родителями по поводу новых нарядов, в Касабланке показавшимися бы неприличными для девушки из хорошей семьи. Можно было жить. И они жили. Врастали в землю.
Постепенно как-то все устроилось, начали поблизости селиться приезжие из Марокко, особенно много после получения им независимости, иврит из священных книг стал главным языком в доме, Мирьям пошла работать в мэрию, снова вышла замуж, за парня из марроканцев, конечно соблюдающего традиции, она любила своего мужа, родила семерых детей, включая моего ровесника Ицика, отошедшего от них и умотавшего в Австралию.
Чтоб он был здоров.
- Вот так жили, - продолжает она - хорошо жили, у нас тут дом, Святая Земля. И у тебя все наладится. Мало-помалу, с Б-жьей помощью.
При словах "мало-помалу" я уж хотел вскинуться. Уж другого чего, а этого "мало-помалу" я наслушался до глотки. Но я не стал, в любимом присловьи есть правда.
Для жизни у нас надо много терпения, больше чем во многих других местах. Но тут наш дом, у таких разных людей, как я и Мирьям, и надо терпеть и верить. Куда деваться.
Домой я явился, когда солнце уже перестало так несносно печь и жарить. Сильно опоздав, всего-то покупок у меня было немного овощей и фруктов, а я пробродил несколько часов. Жена отругала меня конечно, но послушав рассказ о знакомстве с Мирьям, утихла, ворча полезла куда-то в кухонные шкафы и достала оттуда завалявшиеся без дела шабатние свечки, которые раздают бесплатно религиозные женщины со словами "шабат шалом", стоя в конце недели у супермаркета. Одаривают ими выходящих с покупками женщин, те берут их и небрежно кладут в тележки, а потом зажигают их в своих домах дла освящения Субботы, или складывают и забывают, как вот мы до сих пор.
Пока не придет время узнать, что мы не первые здесь и до нас было так же. Не придет время почувствоать, что мы дома и присоединиться хотя б своим небольшими двумя огоньками к обычаю своего народа.
Я ее давно не видел, давно уже не хожу на рынок и мало хожу пешком по городу. Но все время о ней вспоминаю, старой женщине в платке как корона, нашедшей свой дом и помогшей мне в дороге к моему.
boruch: (желтый бубен)
Начало




Мы на пару минут задумываемся о людях, которых жизнь заносит невесть куда от их семьи и от их народа, и заставляет забывать традиции.
Мы еще некоторое время ведем такую неспешную беседу, в ходе которой выясняется, что не закончившая школу Мирьям твердо знает пять языков и пытается с соседями-эфиопами говорить на амхарском, побывала в куче мест в мире и знает о чем говорит, когда имеет в виду разрыв с традицией. Сама она разрывала с традицией дважды. Дважды! - твердо поясняет она, чтоб я не подумал, что это такое дело, которым можно пренебрегать сколько угодно и ничего это не значит.
Первый раз, когда во Франции вышла замуж за инженера-корсиканца и переехала с ним на Корсику.
Там среди соседей-итальянцев она выучила итальянский, а по-французски она говорила с детства. Ее муж не был ревностным католиком, но в их жизни не стало места ее иудейству. Не знаю, что там было в подробностях, но ее муж, когда началась война, вместе со многими корсиканцами поддержал Муссолини и Мирьям вернулась в Касабланку, к своим родителям, братьям и сестрам.
Время шло, война отгремела почти не тронув семью Мирьям, разве что французская текстильная фирма, где работали отец и старший ее брат Морис свернула свои дела в Северной Африке, но дело шло к независимости, страна стремительно исламизировалась и многие евреи засобирались в Израиль. Семья Мирьям тоже.
Они приехали в пятьдесят четвертом году. После Касабланки Израиль казался заброшенным и провинциальным, никакого блеска и никакой степенности, работы для ее отца не было, братья работали на стройках и в порту, арабский и французский семьи Фалачи были чужими посреди ашдодских песков, а иврит они знали плохо в-основном из Торы и Сидура, а на идиш не говорили совсем.
Отец Мирьям купил приемник и слушал почти только арабские станции, где передавали арабскую музыку, главным образом египетскую. Отец ее очень любил Ум-Культум, тогда знаменитую, в зените славы, подпевал ее голосу по радио и много спорил с соседями-сионистами, которые считали что арабской музыке нет места в в новом Израиле, хотя сильные тогда коммунисты и социалисты много говорили о союзе с арабскими рабочими. Все-таки они были чужими и одинокими, мало чего понимали в "правильном" сионизме. Все очень отличалось от того, к чему они привыкли, на чем выросли сами и на чем пытались растить собственных детей. Такая важная в Марокко для их самоопределения религия и осведомленность в ней были не сильно в почете, всякие "восточные" проявления подавлялись, незаметно, но марроканцы чувствовали себя где-то позади голубоглазых ашкеназов, упорных и более образованных, которые относились к ним как к младшим в семье, принятым, но мнение которых не первостепенно и от которого можно отмахиваться.
И Мирьям второй раз отошла от традиции. Постригла волосы, стала ходить в ярких платьях, поступила не спросясь отца в организацию "Бейтар" и играла за "Бейтар" в волейбол, это ни в какие ворота не лезло, по мнению ее родителей. Не ходила в шабатнее утро в синагогу с родителями, а отсыпалась после танцев накануне, что было вообще немыслимо, танцы в в ночь Субботы.
Сначала они жили в палатке, а потом в вагончике, а потом построили маленький домик на берегу, тогда земля в этих местах ничего не стоила. Можно было ходить по субботам в марокканскую синагогу, Мирьям надоели шум и толкотня танцулек и напряженное ничегонеделание в "Бейтаре" тоже надоело, можно было купаться в море, как в Касабланке, можно было даже возражать и спорить с родителями по поводу новых нарядов, в Касабланке показавшимися бы неприличными для девушки из хорошей семьи. Можно было жить. И они жили. Врастали в землю.
Постепенно как-то все устроилось, начали поблизости селиться приезжие из Марокко, особенно много после получения им независимости, иврит из священных книг стал главным языком в доме, Мирьям пошла работать в мэрию, снова вышла замуж, за парня из марроканцев, конечно соблюдающего традиции, она любила своего мужа, родила семерых детей, включая моего ровесника Ицика, отошедшего от них и умотавшего в Австралию.
Чтоб он был здоров.
- Вот так жили, - продолжает она - хорошо жили, у нас тут дом, Святая Земля. И у тебя все наладится. Мало-помалу, с Б-жьей помощью.
При словах "мало-помалу" я уж хотел вскинуться. Уж другого чего, а этого "мало-помалу" я наслушался до глотки. Но я не стал, в любимом присловьи есть правда.
Для жизни у нас надо много терпения, больше чем во многих других местах. Но тут наш дом, у таких разных людей, как я и Мирьям, и надо терпеть и верить. Куда деваться.
Домой я явился, когда солнце уже перестало так несносно печь и жарить. Сильно опоздав, всего-то покупок у меня было немного овощей и фруктов, а я пробродил несколько часов. Жена отругала меня конечно, но послушав рассказ о знакомстве с Мирьям, утихла, ворча полезла куда-то в кухонные шкафы и достала оттуда завалявшиеся без дела шабатние свечки, которые раздают бесплатно религиозные женщины со словами "шабат шалом", стоя в конце недели у супермаркета. Одаривают ими выходящих с покупками женщин, те берут их и небрежно кладут в тележки, а потом зажигают их в своих домах дла освящения Субботы, или складывают и забывают, как вот мы до сих пор.
Пока не придет время узнать, что мы не первые здесь и до нас было так же. Не придет время почувствоать, что мы дома и присоединиться хотя б своим небольшими двумя огоньками к обычаю своего народа.
Я ее давно не видел, давно уже не хожу на рынок и мало хожу пешком по городу. Но все время о ней вспоминаю, старой женщине в платке как корона, нашедшей свой дом и помогшей мне в дороге к моему.

Война

Jul. 13th, 2006 10:26 pm
boruch: (Тучи)
Записи об обстрелаx в Хайфе у [livejournal.com profile] humus и [livejournal.com profile] barbos91.

Hесколько записей у [livejournal.com profile] dolboeb и [livejournal.com profile] letaet

У нас все тихо. У нас тут на юге своя зона обстрела - Ашкелон.

Война

Jul. 13th, 2006 10:26 pm
boruch: (Тучи)
Записи об обстрелаx в Хайфе у [livejournal.com profile] humus и [livejournal.com profile] barbos91.

Hесколько записей у [livejournal.com profile] dolboeb и [livejournal.com profile] letaet

У нас все тихо. У нас тут на юге своя зона обстрела - Ашкелон.

December 2014

S M T W T F S
 123 456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 22nd, 2017 02:54 am
Powered by Dreamwidth Studios