boruch: (Default)
Иногда хочется убить всех. Всех-всех-всех. И оставшись в одиночестве, рыдать в наступившей наконец тишине, выкрикивая: вот видите, что вы со мной сделали! Видите!
А потом заснуть. Проснуться в сумерках от шума проезжающих за окнами машин и понять, что все уже опять здесь. И испытать облегчение. А потом разочарование: никогда не бывает как мечтаешь. Никогда.
boruch: (Default)
когда мы всерьез заговорили об отъезде, теща моя, несгибаемая вообще-то женщина, начала задумываться, В частности, а как мы там собираемся жить. В смысле: что за способ выживания там, в Израиле. Когда она задумывалась об этом, взор ее затуманивался, а дух бродил в таких немыслимых эмпиреях, что по выходе из замешательства теща легко могла выдать что-нибудь неожиданное, на манер сибирского шамана, вышедшего из транса.

Например, после очередного сеанса задумчивости, теща твердым голосом завуча с почти сорокалетним стажем отчеканила:
- Как только приедете, надо вам будет взять огород!
Тесть уронил ложку в борщ, а я прекратил жевать чего я там жевал, дело для меня немыслимое, настолько потерять присутствие духа.

- Мам, ну какой огород? - протянула осторожным басом моя тогда еще более молодая жена, - какой к черту огород в пустыне?
Да, вот так вот и сказала, "в пустыне", что означает, что мы и сами жизнь в Израиле представляли довольно приблизительно, несущественно ясней тещи. А она, это было видно по ее лицу, хотела поспорить, но передумала. Она любила нас, она и сейчас нас любит и беспокоится о нас, она хотела как лучше. Жизнь без огорода не укладывалась в представимую ею схему существования.

Жизнь, как оно водится, уточнила позиции, но огород так и не замаячил на горизонте. Бывало всякое, но огород, как средство выживания не был нами опробован. Годы шли, а фрукты и овощи, колеблясь ценами вверх-вниз, все ж оставались до смешного дешевыми и до смешного круглогодичными, но Инка той фразы про огород не забыла и в одном из недавних наших разговоров о переезде на Север, где затрагивалась больная тема беспокойства о работе, реагировала четко и вовремя
- Ничего, в крайнем случае, возьмем огород!
И я, как тогда, неожиданно успокоился, поняв: да ни хрена страшного нам не будет. Все наладится.
boruch: (Default)
В бассейне в утренние часы немного народу и в-основном это старики. Я не особенно большой эстет, но как-то не по себе в сплошном окружении этих искривленных позвоночников и конечностей, всяких кожных мешочков и складочек, пятнистых лысин и выжженых буколек под шапочками. Я стараюсь их не разглядывать, нет, мне не противно, просто некогда, у меня тренировка, у меня график. Душ, две минуты не больше во влажной парилке, десять минут с массажными целями в джакузи, а потом собственно плавание.

В плавании тоже у меня график. Сто метров, короткий отдых, еще сто метров, отдых подлинней, сто пятьдесят метров, короткий отдых, еще сто пятьдесят, выйти пройтись по лужайке снаружи, по краю бассейна, если холодный день, успокоить как следует пульс и дыхание, вернуться обратно, проплыть не прерываясь двести метров, короткий отдых, еще триста не прерываясь. Все вместе километр. Это не простой километр, задачей ставится не проплыть тысячу метров, а чувствовать на финише, что я могу еще. Честно говоря, я могу не всегда, тогда я не плыву последние триста метров полностью, или даже не плыву совсем.

Некоторые старики прямо двужильные, хотя и выглядят неважно. Один жилистый дедуня с сухой ногой долбает по полчаса бойким кролем и хоть бы ему что. Я соперничаю с крепенькой низенькой бабулькой в синей шапочке, она плавает брассом примерно с моей скоростью, но, честно говоря, более непрерывно. Среди стариков приходящих в утренние часы встречаются пары, то неразличимо похожие в результате многолетнего взаимоопыления, то карикатурно различные, похожих больше, они потом ждут друг друга возле дверей в раздевалку, иногда с яблоком для супруга или стаканом чаю наготове, почти никогда не вступая в разговоры с посторонними, занятые ожиданием и больше ничем.

Впрочем, пары нечасты, старики приходят в-основном каждый сам по себе. Некоторые приезжают на машинах, иногда на неожиданно новых и дорогих, но большей частью приходят пешком, живут поблизости, скидка жителям района, пенсионерская скидка, простое развлечение выходит недорого одинокому человеку, необремененному делами и повседневными заботами. Думаю, в глубине души они понимают, что здоровья не поправишь и молодости не вернешь, но ходят сюда для общения и компании, да просто быть занятыми делом.

Старики разговаривают свои разговоры, кто чего от чего принимает, о ценах, о пенсиях, о законах, о детях и внуках, само собой и о правительстве. Редко о своем собственном правительстве, иврита они в массе не знают, имена все больше незнакомы им, вникать в хитрости местной политики им трудно, то ли дело понятная политика в русском телевидении. Старики говорят по-русски о русском правительстве. Некоторые уехали давным-давно, но на загляденье ловко сыплют именами и должностями, Рыжков - голова, Чуров - не голова...Господи, кто эти люди? - думаю я про себя. Иногда их суждения злят, ну чушь же совершенная и становится смешно, кривоногие, полуголые люди обсуждают всерьез тектонические сдвиги за три тыщи километров, четыре границы и десять-пятнадцать-двадцать лет от них, прямо восхитишься другой раз.

Но я и разговоры не слушаю, мне некогда, мне надо сдалать свою тысячу метров неторопливым брассом. Если торопливым - я задыхаюсь и быстро устаю, а мне нельзя задыхаться, мне надо ровно дышать. Тогда я проплыву эту долбанную тыщу, ну пускай чуть меньше и буду молодец. Когда я проплываю намного меньше, например метров пятьсот, я не чувствую себя молодцом. Сегодня я проплыл семьсот метров и мог бы еще, но решил, что хватит. Я доволен собой.

Постояв под горячим душем и послушав напоследок несколько несвязанных между собой реплик из соседних кабинок о футболе, каком-то Рами и гребаной городской управе, я одеваюсь и иду меж отдыхающих в холле стариков к выходу.
В сущности, с ними лучше, чем с вечерней публикой, здоровой и напористой, поднимающей океанскую волну и тучи брызг, со стариками не так тесно и шумно и они не пялятся на шрам у меня на груди. Иногда я чувствую себя блондинкой с большими сиськами, такой он вызывает неподдельный интерес, а у стариков полно своих шрамов и немощей, им не до моих забот.

И я и они всего лишь любим жить и пытаемся кое-что для этого сделать. Мы молодцы.
boruch: (Default)
- Эй, слушай, у нас тут дождь! - он мне звонит. Он мне из разных мест звонит, то из Стамбула, то из Риги, сейчас наверное из Лисcабона, а может из Кракова, бывает же в Кракове дождь? Когда-то я угадывал, потом перестал, какая разница, в Израиле он никогда не бывает, незачем.
- Ага, - говорю, - бывает, - а сам с тоской смотрю за окно.
За окном картина, описанная в классике словами "разверзлись хляби небесные".
- У нас тоже! - говорю.
- Что? - не понимает он. Наверное все же из Риги, в Лисcабоне связь лучше.
- У. Нас. - говорю, - Тоже.
- А. - говорит он.
Некоторое время мы молчим, я у себя тут, он в Кракове, или еще где, смотрим каждый на свой дождь.
- Ты где? - спрашиваю.
- Я? В Париже. - отвечает он.
- О, опять хочется в Париж. - реагирую я и мы сдержанно смеемся над анекдотом чуть моложе праотцев Авраама и Иакова.
Мне хочется спать, завтра рано вставать, у меня работа и еще одна работа для души и еще одна, вроде общественной нарузки, я много работаю.
- Когда приедешь? - спрашиваю я. Это не вопрос, это такой сложuвшийся сигнал к завершению разговора, мы оба семейные, не очень молодые, занятые люди.
- Да скоро, немного разберусь с делами, тогда. - он отвечает заведенной фразой. Когда-то сердце радостно вздрагивало, скоро приедет старинный друг, годы не разведут нас. А теперь уже не вздрагивает, он не приедет, у него и так насыщенная жизнь, ну чего ему здесь.
- Побывай за меня в Мулен-Руж, - шучу я.
- Имей меня в виду, как собершься в кругосветку - шутит он.
Моя лодка предмет наших многолетних шуток, то денег на нее нет, то времени, он ее в глаза не видел, знает о ней с моих слов. В принципе, я мог бы соврать о ней что угодно. Пожалуй, надо уже заканчивать эту чертову лодку, грузить в нее чад с домочадцами и отправляться в путь.
- Пока, Ноах. - говорит он.
- Пока, - отвечаю, - Увидимся.
Да нет, он приедет, разберется с делами и приедет, мы сядем в мою новую лодку и поплывем. Когда-нибудь обязательно.
boruch: (Default)
- А вот тут ванная! А здесь кухня! Вот кладовка! - доносились бодрые крики девицы-риэлтера то с одной стороны, то с другой. Валерий Семенович и Белла Алексанровна только что внесли чемоданы и переводя дух, осматривались. Потолки невысокие, никакого вестибюля или даже тамбура, дверь с лестничной площадки открывается сразу в гостиную, которую тут принято было называть салоном. Зато огромное окно, за окном пальмы, а не заводские трубы.

- Место хорошее! Тихое! - заливалась канарейкой риэлторша. "И чего старается?" - подумал Валерий Семенович - "Деньги за съем уже уплачены, квартиру мы смотрели, не развернемся же мы на пороге". Место, похоже, действительно было тихим. С конца июня по 1 сентября. В огромное окно салона виднелись школа и спортлощадка. Видимо, для компенсации жильцам отсутствия привычного звукового фона во время школьных каникул.

Кухня оказалась невелика. Да чего там, она была совсем мала. Метров шесть, может семь, как прикинула Белла Александровна, да еще вытянута чулком. Правда, имелся объемистый холодильник, очертаниями напоминавший когдатошний "ЗиЛ" и новая плита с духовкой.

- Центр города! Вид на море! - представительница агенства решила отработать всю программу полностью, может ей не сказали, что клиенты уже заключили договор на год и заплатили.

Вид на море действительно имелся, хотя для того, чтоб увидеть море, надо было открыть окно в спальне и высунуться из окна примерно до пояса и пошарить взглядом по сторонам, чтоб поймать между деревьями и зданиями узкий голубой лоскут. "Не беда, для лучшего обзора тут пройтись минут пять" - подумал Валерий Семенович. И откашлявшись, произнес:
- Спасибо, ммм....Илана, нам все очень нравится.
Риэлтерша реагировала прекращением с видимым облегчением звонких песен о небывалой удачности во всех отношениях нового дома супругов Розановских и, осветившись милой улыбкой, поспешила отбыть в неведомые дали.

- Ну что Белла, мы теперь будем жить здесь - еще раз откашлявшись, произнес Валерий Семенович.
И Белла Александровна улыбнулась мужу и кивнула. Точно так же, как тридцать лет назад, она улыбнулась и кивнула Валерке, которого еще не привыкла называть мужем и думать о нем, как о муже, когда они притащили свои два чемодана на съемную квартитру, найденную с большим трудом и слегка перевели дух. Вроде бы тогда он даже сказал ту же фразу.

- А вот ванная! А тут кухня! Центр города! - расхваливала разбитная женщина возраста их родителей обшарпанную хрущевку, а они озирались и подумывали, как бы ей сказать, чтоб она шла уже, ведь деньги за съем заплачены заранее, и оставила их одних.

Да, кухня была маловата. Ванная походила на разрушенную войной, а Центр города просматривался в виде длиннющих труб за целым морем разноцветных крыш частного сектора, но Валерке С Белкой не было до дела до Центра города. Это теперь был их дом, и они собирались в нем жить. Как собирались бы жить в любом другом, который удалось бы найти, чтоб жить в нем. Вместе. Вот правильное слово. Вместе жить в их доме, все равно где. Начинать вместе, продолжать вместе, опять маленькая кухня.

В этом смысле за тридцать лет мало что изменилось.
Но об этом они не стали говорить. Вслух отметив, что когда-то для съема квартиры надо было побегать, а теперь - один телефонный звонок - и пожалуйста!
А то что школа рядом - это даже неплохо. Гораздо лучше, чем скажем, мастерская или кафе.
boruch: (Default)
- А вот тут ванная! А здесь кухня! Вот кладовка! - доносились бодрые крики девицы-риэлтера то с одной стороны, то с другой. Валерий Семенович и Белла Алексанровна только что внесли чемоданы и переводя дух, осматривались. Потолки невысокие, никакого вестибюля или даже тамбура, дверь с лестничной площадки открывается сразу в гостиную, которую тут принято было называть салоном. Зато огромное окно, за окном пальмы, а не заводские трубы.

- Место хорошее! Тихое! - заливалась канарейкой риэлторша. "И чего старается?" - подумал Валерий Семенович - "Деньги за съем уже уплачены, квартиру мы смотрели, не развернемся же мы на пороге". Место, похоже, действительно было тихим. С конца июня по 1 сентября. В огромное окно салона виднелись школа и спортлощадка. Видимо, для компенсации жильцам отсутствия привычного звукового фона во время школьных каникул.

Кухня оказалась невелика. Да чего там, она была совсем мала. Метров шесть, может семь, как прикинула Белла Александровна, да еще вытянута чулком. Правда, имелся объемистый холодильник, очертаниями напоминавший когдатошний "ЗиЛ" и новая плита с духовкой.

- Центр города! Вид на море! - представительница агенства решила отработать всю программу полностью, может ей не сказали, что клиенты уже заключили договор на год и заплатили.

Вид на море действительно имелся, хотя для того, чтоб увидеть море, надо было открыть окно в спальне и высунуться из окна примерно до пояса и пошарить взглядом по сторонам, чтоб поймать между деревьями и зданиями узкий голубой лоскут. "Не беда, для лучшего обзора тут пройтись минут пять" - подумал Валерий Семенович. И откашлявшись, произнес:
- Спасибо, ммм....Илана, нам все очень нравится.
Риэлтерша реагировала прекращением с видимым облегчением звонких песен о небывалой удачности во всех отношениях нового дома супругов Розановских и, осветившись милой улыбкой, поспешила отбыть в неведомые дали.

- Ну что Белла, мы теперь будем жить здесь - еще раз откашлявшись, произнес Валерий Семенович.
И Белла Александровна улыбнулась мужу и кивнула. Точно так же, как тридцать лет назад, она улыбнулась и кивнула Валерке, которого еще не привыкла называть мужем и думать о нем, как о муже, когда они притащили свои два чемодана на съемную квартитру, найденную с большим трудом и слегка перевели дух. Вроде бы тогда он даже сказал ту же фразу.

- А вот ванная! А тут кухня! Центр города! - расхваливала разбитная женщина возраста их родителей обшарпанную хрущевку, а они озирались и подумывали, как бы ей сказать, чтоб она шла уже, ведь деньги за съем заплачены заранее, и оставила их одних.

Да, кухня была маловата. Ванная походила на разрушенную войной, а Центр города просматривался в виде длиннющих труб за целым морем разноцветных крыш частного сектора, но Валерке С Белкой не было до дела до Центра города. Это теперь был их дом, и они собирались в нем жить. Как собирались бы жить в любом другом, который удалось бы найти, чтоб жить в нем. Вместе. Вот правильное слово. Вместе жить в их доме, все равно где. Начинать вместе, продолжать вместе, опять маленькая кухня.

В этом смысле за тридцать лет мало что изменилось.
Но об этом они не стали говорить. Вслух отметив, что когда-то для съема квартиры надо было побегать, а теперь - один телефонный звонок - и пожалуйста!
А то что школа рядом - это даже неплохо. Гораздо лучше, чем скажем, мастерская или кафе.
boruch: (Default)
Вот возьмем к примеру Ялту. А чего ж Ялту, спросите вы, а не к примеру Луганск, бывший Жданов, бывший Луганск, или Пензу, которая так всегда была? Да можно и Пензу, но для наших целей лучше подойдет Ялта.

В Ялте что? Море там. А еще смелые полураздетые, золотые как рыбки в аквариуме, девушки, горячие южные мущщины со всех концов всего, шипящие чебуреки с малой добавкой морского песка, жареные невесть в каком масле бычки и пронзительно оранжевые абрикосы на базаре и кинотеатр под открытым небом. Впрочем, про кинотеатр врать не стану, может его уж разобрали на заборы и хозяйственные постройки. А когда-то, в нем было очень приятно и странно сидеть под звездами и смотреть, ну допустим черно-белую копию какой-нить италианской драмы. Или египетской драмы. Взвывали под южными звездами в острые моменты скрипки, вскрикивали поставленными контральто черноволосые героини, слов было не разобрать, но их было и не надо, чего там разбирать, любовь-морковь. И так было хорошо, сидеть под звездами и смотреть кино.

Но это если вы не родились в Ялте. Если вы там родились, так чего вам с той Ялты. Вы-то знаете, что вся эта красота - декорация, а наступит осень, зелень потускнеет, побегут с неба дожди на скамейки в летнем кинотеатре, облупится краска на прибрежных чебуречных и обезлюдеют набережные и пляжи. Солнце скроется и тоска, тоска. Нет, в Ялте надо было не жить, а появляться время от времени. Как в театре. На отдых от трудов праведных, или не очень, кому как сложилось. Показать себя и взглянуть на других, закрутить пару легких как розовое молодое вино, романов и съесть годовую норму абрикосов. Жить в Ялте было положительно не здоровско и ничего в этом не было интересного и завораживающего. Что вам Ялта, если вы ялтинец?

Вот так, мне кажется, со временем должно случиться и с Москвой. С той разницей, что туда не отдыхать ездят, а ковать свою копеечку. На ту же Ялту по летнему делу. И рождаться там постепенно должно стать не круто. Среди всей этой изнанки денежной кузни, в тех самых пресловутых окуджавских дворах с пыльными тополями и облупленными беседками. Или рядом с Дмитровским шоссе в вечном грохоте проходящих электричек. Или в Южном Бутове, из которого до той Москвы чуть ближе чем из Пензы. Понаехал из Луганска, ну ладно из Пензы, осмотрелся, сковал немножко деньжат - и в Ялту. В Ялте знаешь что? Эх ты деревня. Там море, пальмы, розовое вино в граненых стаканах и кино под звездами. Ты москвич чтоль, всегда тут? Мда, не повезло, я-то сам из Пензы. Ага, рядом с Луганском. Проездом. В Ялту.
boruch: (Default)
Вот возьмем к примеру Ялту. А чего ж Ялту, спросите вы, а не к примеру Луганск, бывший Жданов, бывший Луганск, или Пензу, которая так всегда была? Да можно и Пензу, но для наших целей лучше подойдет Ялта.

В Ялте что? Море там. А еще смелые полураздетые, золотые как рыбки в аквариуме, девушки, горячие южные мущщины со всех концов всего, шипящие чебуреки с малой добавкой морского песка, жареные невесть в каком масле бычки и пронзительно оранжевые абрикосы на базаре и кинотеатр под открытым небом. Впрочем, про кинотеатр врать не стану, может его уж разобрали на заборы и хозяйственные постройки. А когда-то, в нем было очень приятно и странно сидеть под звездами и смотреть, ну допустим черно-белую копию какой-нить италианской драмы. Или египетской драмы. Взвывали под южными звездами в острые моменты скрипки, вскрикивали поставленными контральто черноволосые героини, слов было не разобрать, но их было и не надо, чего там разбирать, любовь-морковь. И так было хорошо, сидеть под звездами и смотреть кино.

Но это если вы не родились в Ялте. Если вы там родились, так чего вам с той Ялты. Вы-то знаете, что вся эта красота - декорация, а наступит осень, зелень потускнеет, побегут с неба дожди на скамейки в летнем кинотеатре, облупится краска на прибрежных чебуречных и обезлюдеют набережные и пляжи. Солнце скроется и тоска, тоска. Нет, в Ялте надо было не жить, а появляться время от времени. Как в театре. На отдых от трудов праведных, или не очень, кому как сложилось. Показать себя и взглянуть на других, закрутить пару легких как розовое молодое вино, романов и съесть годовую норму абрикосов. Жить в Ялте было положительно не здоровско и ничего в этом не было интересного и завораживающего. Что вам Ялта, если вы ялтинец?

Вот так, мне кажется, со временем должно случиться и с Москвой. С той разницей, что туда не отдыхать ездят, а ковать свою копеечку. На ту же Ялту по летнему делу. И рождаться там постепенно должно стать не круто. Среди всей этой изнанки денежной кузни, в тех самых пресловутых окуджавских дворах с пыльными тополями и облупленными беседками. Или рядом с Дмитровским шоссе в вечном грохоте проходящих электричек. Или в Южном Бутове, из которого до той Москвы чуть ближе чем из Пензы. Понаехал из Луганска, ну ладно из Пензы, осмотрелся, сковал немножко деньжат - и в Ялту. В Ялте знаешь что? Эх ты деревня. Там море, пальмы, розовое вино в граненых стаканах и кино под звездами. Ты москвич чтоль, всегда тут? Мда, не повезло, я-то сам из Пензы. Ага, рядом с Луганском. Проездом. В Ялту.
boruch: (желтый бубен)
Подражание камраду [livejournal.com profile] rezoner.

Мастер Котояма, во время праздника цветения вишни однажды присутствовал на званом обеде в доме одного важного чиновника. Застольная беседа с обсуждения обрядов синто плавно перетекла на другие возвышенные предметы. И во время разговора о живописи разгоряченный сливовым вином Мастер Котояма по ошибке назвал Оскара Мунка Питером Мунком. Один из молодых самураев почтительно поправил Мастера, указав на ошибку, на кою поправку Котояма кротко ответствовал : да какая хрен разница, душа моя, кино не об том.
Молодой самурай, поняв ошибку, пристыженный удалился, а Мастер Котояма в тот вечер больше не упоминал имени Мунка.

Мораль номер 1: Не поправляй старших летами и по званию, не то сам же окажешься в дураках и потеряешь лицо.

Мораль номер 2: Следи за мыслью, а не лови собеседника на мелочах, не то сам же окажешься в дураках и потеряешь лицо.

Мораль номер 3: Не напивайся в гостях, а то можешь спороть херню и потерять лицо.

Мораль номер 4: Излагая сложную мысль, не опирайся на авторитет людей, которых даже толком не знаешь по имени, не то можешь спороть херню и потерять лицо.


Мораль номер 5: Великие не потеряют лица, даже если ты и назвал их спьяну Питером, вместо Оскара. Но чтоб понять это, нужно время.


Мораль номер 6: Спорол, так уже не упорствуй, тогда никто не потеряет лица. А это - самое главное.


Мораль номер 7 и пока последняя: Искусство неисчерпаемо, вон сколько уроков для юношества можно извлечь из короткой истории о незначительном.
boruch: (желтый бубен)
Подражание камраду [livejournal.com profile] rezoner.

Мастер Котояма, во время праздника цветения вишни однажды присутствовал на званом обеде в доме одного важного чиновника. Застольная беседа с обсуждения обрядов синто плавно перетекла на другие возвышенные предметы. И во время разговора о живописи разгоряченный сливовым вином Мастер Котояма по ошибке назвал Оскара Мунка Питером Мунком. Один из молодых самураев почтительно поправил Мастера, указав на ошибку, на кою поправку Котояма кротко ответствовал : да какая хрен разница, душа моя, кино не об том.
Молодой самурай, поняв ошибку, пристыженный удалился, а Мастер Котояма в тот вечер больше не упоминал имени Мунка.

Мораль номер 1: Не поправляй старших летами и по званию, не то сам же окажешься в дураках и потеряешь лицо.

Мораль номер 2: Следи за мыслью, а не лови собеседника на мелочах, не то сам же окажешься в дураках и потеряешь лицо.

Мораль номер 3: Не напивайся в гостях, а то можешь спороть херню и потерять лицо.

Мораль номер 4: Излагая сложную мысль, не опирайся на авторитет людей, которых даже толком не знаешь по имени, не то можешь спороть херню и потерять лицо.


Мораль номер 5: Великие не потеряют лица, даже если ты и назвал их спьяну Питером, вместо Оскара. Но чтоб понять это, нужно время.


Мораль номер 6: Спорол, так уже не упорствуй, тогда никто не потеряет лица. А это - самое главное.


Мораль номер 7 и пока последняя: Искусство неисчерпаемо, вон сколько уроков для юношества можно извлечь из короткой истории о незначительном.
boruch: (Default)
Она теперь носит фамилию Артуш ди Менезиш. У нее на острове Сан-Томе небольшой белый, крытый черепицей дом, с палисадником и видом на океан. У нее необременителная офисная работа, заботливый муж, в смешных косичках дочь. У нее старенькие родители в городе, где мы родились.

Тебе хорошо, пишет она. Большая страна, много знакомых, жизнь кипит, пишет она. Я не отвечаю, вслух хмыкаю и не отвечаю. Мне хорошо. Большая моя страна Израиль. Кипящая моя жизнь. Все так.

Мне до сих пор перед твоей женой неудобно бывает, пишет она. Я пожимаю плечами, мы еще не были женаты, я не помню даже были ли мы знакомы с женой. И ничего не отвечаю.

А давным-давно, глаза ее были бездонными, потерявшими цвет от глубины. И совершенно безумными.

Я и тогда не отвечал ей. Что я мог ей ответить?
boruch: (Default)
Она теперь носит фамилию Артуш ди Менезеш. У нее на острове Сан-Томе небольшой и белый, крытый черепицей дом, с палисадником и видом на океан. У нее необременителная офисная работа, заботливый муж, в смешных косичках дочь. У нее старенькие родители в городе, где мы родились.

Тебе хорошо, пишет она. Большая страна, много знакомых, жизнь кипит, пишет она. Я не отвечаю, вслух хмыкаю и не отвечаю. Мне хорошо. Большая моя страна. Кипящая моя жизнь. Все так.

Мне до сих пор перед твоей женой неудобно бывает, пишет она. Я пожимаю плечами, мы еще не были женаты, я не помню даже были ли мы знакомы с женой. И ничего не отвечаю.

А давным-давно, глаза ее были бездонными, потерявшими цвет от глубины. И совершенно безумными.

Я и тогда не отвечал ей. Что я мог ей ответить?

December 2014

S M T W T F S
 123 456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 19th, 2017 08:32 pm
Powered by Dreamwidth Studios