boruch: (Default)
Когда Олхе Клешня вернулся домой с Той Войны и прислонил пику к столбу коровьего навеса, он застал дома только младшую дочь, теперь пятилетнюю. Она сидела на дощатом полу в пятне света от плохо заделанной прорехи в крыше и играла сучками и тряпочками.

Дочь серьезно посмотрела на Олхе и серьезно сказала:
- Ну, наконец-то, заждались мы.
Олхе обвел взглядом дом и то, что он увидел так его проняло, что он сел рядом с младшей на пол, обнял ее и заплакал.

А когда перестал плакать, он, не развязав дорожного солдатского мешка, снял казенный плащ, аккуратно повесил его на ржавый гвоздик рядом с входной дверью, надел на соломенные патлы старую шляпу и вышел через заднюю дверь к полям, искать там Игну и старшего мальчика.

Нашел он их легко. В полях из-за войны немного народу, кто стар, кто мал, кто болен, Игна и старший чуть ли не в одиночестве споро махали тяпками на их наделе, Олхе посмотрел в их сторону, придерживая шляпу от ветра, потом приблизился почти бесшумно и сказал:
- Давай что ли помогу, хозяйка - и перехватил у Игны тяпку уверенным движением.
Та охнула, хотела что-то сказать, но Олхе успел вставить первым:
- Спорим, за час доберусь до вон того камня?
И Игна, его Игна, младшая дочь Бородатого Эйда, передумала говорить, передумала бессильно опускаться на влажную землю, передумала плакать и обнимать мужа. Она засмеялась и сказала:
- Спорим, не доберешься?

И они засмеялись. Это была их давняя игра, они всегда спорили, с детства отчаянные спорщики, они бились об заклад по любому поводу, просто так, из любви к спору, к соревнованию, кто из них сегодня, сейчас, более быстрый, более умелый, больше любит другого и больше готов сделать для него и их детей.

Олхе еще раз посмотрел на поле, на котором сорняков росло куда больше, чем репы и картошки, кукуруза совсем что-то захирела, а ячмень был редкий и невысокий, усмехнулся и произнес:
- Может и не доберусь.

Подумал немного, прищурился и сказал:
- Спорим, я тебе заделаю третьего?

И тут они оба разразились неудержимым хохотом. Стояли посреди их поля под бескрайним небом Озерного края и смеялись как подростки, прогулявшие школу и удачно незамеченные ни учителем ни старостой. Старший их сын недоуменно переводил взгляд с одного родителя на другого, не совсем понимая, что их так развеселило и думая про себя горькую думу, что раз отец вернулся, осенью, кажется, придется ему опять пойти в школу, а там-то чего хорошего, скукота.

Но пока время еще есть, впереди лето. Они с отцом починят лодку, будут ловить рыбу, много сильной и блескучей озерной рыбы, возить ее в город продавать на базаре, покупать всем обновки и ему с сестрой красные городские леденцы, по дороге разговаривать обо всем на свете, с матерью так не поговоришь, да и с приятелями.

Нет, все-таки неплохо, когда отец возвращается с войны, они заготовят много дров и починят крышу. А школа еще нескоро.
boruch: (Default)
Когда Олхе Клешня вернулся домой с Той Войны и прислонил пику к столбу коровьего навеса, он застал дома только младшую дочь, теперь пятилетнюю. Она сидела на дощатом полу в пятне света от плохо заделанной прорехи в крыше и играла сучками и тряпочками.

Дочь серьезно посмотрела на Олхе и серьезно сказала:
- Ну, наконец-то, заждались мы.
Олхе обвел взглядом дом и то, что он увидел так его проняло, что он сел рядом с младшей на пол, обнял ее и заплакал.

А когда перестал плакать, он, не развязав дорожного солдатского мешка, снял казенный плащ, аккуратно повесил его на ржавый гвоздик рядом с входной дверью, надел на соломенные патлы старую шляпу и вышел через заднюю дверь к полям, искать там Игну и старшего мальчика.

Нашел он их легко. В полях из-за войны немного народу, кто стар, кто мал, кто болен, Игна и старший чуть ли не в одиночестве споро махали тяпками на их наделе, Олхе посмотрел в их сторону, придерживая шляпу от ветра, потом приблизился почти бесшумно и сказал:
- Давай что ли помогу, хозяйка - и перехватил у Игны тяпку уверенным движением.
Та охнула, хотела что-то сказать, но Олхе успел вставить первым:
- Спорим, за час доберусь до вон того камня?
И Игна, его Игна, младшая дочь Бородатого Эйда, передумала говорить, передумала бессильно опускаться на влажную землю, передумала плакать и обнимать мужа. Она засмеялась и сказала:
- Спорим, не доберешься?

И они засмеялись. Это была их давняя игра, они всегда спорили, с детства отчаянные спорщики, они бились об заклад по любому поводу, просто так, из любви к спору, к соревнованию, кто из них сегодня, сейчас, более быстрый, более умелый, больше любит другого и больше готов сделать для него и их детей.

Олхе еще раз посмотрел на поле, на котором сорняков росло куда больше, чем репы и картошки, кукуруза совсем что-то захирела, а ячмень был редкий и невысокий, усмехнулся и произнес:
- Может и не доберусь.

Подумал немного, прищурился и сказал:
- Спорим, я тебе заделаю третьего?

И тут они оба разразились неудержимым хохотом. Стояли посреди их поля под бескрайним небом Озерного края и смеялись как подростки, прогулявшие школу и удачно незамеченные ни учителем ни старостой. Старший их сын недоуменно переводил взгляд с одного родителя на другого, не совсем понимая, что их так развеселило и думая про себя горькую думу, что раз отец вернулся, осенью, кажется, придется ему опять пойти в школу, а там-то чего хорошего, скукота.

Но пока время еще есть, впереди лето. Они с отцом починят лодку, будут ловить рыбу, много сильной и блескучей озерной рыбы, возить ее в город продавать на базаре, покупать всем обновки и ему с сестрой красные городские леденцы, по дороге разговаривать обо всем на свете, с матерью так не поговоришь, да и с приятелями.

Нет, все-таки неплохо, когда отец возвращается с войны, они заготовят много дров и починят крышу. А школа еще нескоро.
boruch: (бубен)
- О, простите великодушно, вот я слышу, вы тут об обеде. - краснолицый пожилой господин, весьма впрочем прямой и с ясным взором, поднимает голову от кружки темного, кою неторопливо пьет, смакуя и поглядывая в окно, поднимается легко и пересаживается к двум довольно молодым, не по-местному одетым господам. Может, путешественникам, а может, казенным служащим, направляющимся по казенным делам. Трактир почти пуст, обеденное время прошло, а время вечернего наплыва посетителей еще не наступило.

- А я вам так скажу: для человека нет важней обеда ничего во всем мире! Ну разве иногда ужин, мда. К примеру, когда я служил на Северной границе, богатейшие места, господа, богатейшие, у нас в полку был один тип с Побережья и все тосковал, что нет морской рыбы. И обед ему хоть с олениной, хоть с зайчатиной, или даже с фазанами был не в обед. И что? Как только нас бросили в Ту Войну против тяжелой кавалерии Герцога, тот тип в первой же сшибке с кирасирами получил тяжелое ранение в живот, я слыхал, выжил, но рыбу ему доктора запретили есть. Ха! Любую! Морскую, речную, прудовую, озерную. Всю! И что он теперь поет, интересно мне? - Пожилой господин смеется, прихлюпывая горлом от удовольствия своей историей, выглянувшшим на улице солнышком, внимательными слушателями, подкручивает седые усы

- Человек должен принимать еду с удовольствием и благодарностью, с пониманием воли Всевышнего, если вы понимаете о чем я, должен принимать. Особенно обед. А не ныть, что тебе не подали сардинок, или акульих брюшков. И тогда есть надежды не только выжить в бою, но и победить в войне, если вдруг случится какая война. И тем более, если никакой войны не случится. В труде опять же, человек должен уделять внимание своевременному приему пищи и не пропускать из занятости. Хоть в поле, хоть в мастерской, хоть на лесной поляне. Или, допустим, возьмем переломные моменты жизни. Вот, если человек соберется предложение сделать, руки как говорится и сердца, а перед тем не пообедает, взявшись решить судьбу свою натощак? Посмотрит на него девица, какой он бледный да нерешительный, голос у него слабый и неуверенный и подумает тогда она: батюшки, да как же с ним таким, мгм, гм, ну неважно что, да хоть бы и... мгм, ну неважно. А ты, перед тем как делать предложение, вели кухарке приготовить тебе супу из бычьих хвостов, да баранины фаршированной репой и грушами, закуси это дело сладким пирожком, да и ступай делать предложение, ни одна не устоит. Или хоть в трактир зайди по дороге, если ты вовсе одинокий и нет кухарки, небось и от рагу из свинины с темным пивом взор твой прояснится, а лицо приобретет румянец. Нет, господа, ни одной не устоять, если у человека вид ясный и решительный.

Вот я, в свою пору, уж более сорока лет лет прошло с того дня, отправился делать предложение своей Арте. Пообедал как следует рябчиками с подливкой из зеленого горошка и слив, летел как на крыльях, громовым голосом начал речь, да как вдруг пукнул от сердечного волнения! Арта засмеялась смехом ее серебряным и сказала, что пожалуй пойдет за меня. Ангел мой, Арта, свет мой небесный. Уж какой дивный хлеб ты пекла, какое воздушное печенье. Как дети наши любили курятину в меду приготовленную тобой. Как гости дивились, что в этой глуши процветает такой талант, такой бриллиант сверкает лучами посреди Озерного края. Простой пресный пирог с яйцом, а как она его умела испечь и подать? Ах Арта, Арта, на кого ты оставила меня, куда я теперь, на что я годен без тебя, Арта, Арта. Простите, господа, что-то неважно вдруг себя почувствовал, я пойду уже, с вашего позволения. Эй, получи за пиво и бульон с клецками. Бульон-то жидкий, безвкусный бульон, верно слишком долго варил грудинку и пожалел кореньев. Арта б тебя в поварятах до смерти держала, не подпустила б к готовке.

Пожилой господин, заметно прихрамывая, идет к двери. Видно, что он гораздо старше, чем показалось вначале, он горбится, плащ его понизу заляпан грязью, а шляпа мятая и перо за лентой переломлено посередине. На улице начал накрапывать дождь и старик выглядит жалким.

- Кто он такой? - спрашивает один из путшественников трактирщика, в серой суконной куртке русоволосого человека с крестьянскими крупными руками и крестьянским же прищуром глаз.
- А, это господин Рюг. Мы зовем его Рюг Непоседа, чтоб не путать с другим Рюгом, Задирой. Он отставной фельдшер Его Величества Третьего пехотного полка. Живет здесь на пенсии.
- Арта, это его жена? - спрашивает другой путешественник, помоложе и с пшеничными усиками над розовыми юношескими губами.
- Да, жена - трактирщик отвечает охотно, люди в Озерном краю добродушны и приветливы. - Померла она лет пять тому назад от лихорадки. Ни он сам, ни доктор из Города не сумели ей помочь. Померла. Вздорная, надо сказать, была баба, хоть и нехорошо так о покойнице. Вздорная и на язык быстрая, доставалось ему от нее, хотя готовить и правда, была мастерица. Вот и сейчас он еще толком не оправился. Любил он ее, безумно любил. А баба она была вздорная, да. Могла взять курей в долг у кого, а потом не заплатить, сказать: куры твои жесткие, чем ты их кормил, и не заплатить. А он ее любил. Детки их умерли, кто в младенчестве, кто уж потом, одиноко они жили. А он сам хороший человек. Если надо было чего подлечить или поправить по мелочи, он помогал, да, денег не брал нисколько. А она его называл старым дураком, нищим солдафоном без мозгов в башке, он военный фельдшер-то, а он ее все равно любил, никогда не обижался.

Трактирщик делает паузу, вытирает руки тряпкой и, поправляя кружки на стойке за спиной, задумывается о чем-то. А подумав, оборачивается к гостям и продолжает:

- Да и она, верно, любила его. Как без любви можно было прожить здесь столько лет, вот так, как они, одинокие, никому не нужные в чужом краю, на фельдшерскую пенсию. Только любовь. А он почему-то всегда об обеде. Как речь об обеде - так и он тут как тут, и в разговор встревает, вы не обижайтесь, он старый человек, безобидный. Черт с ними, с курями, небольшой грех.

Дождь усиливается. Совсем было собравшиеся уходить молодые путешественники передумывают и старший обращается к трактирщику:
- Знаешь что, подай-ка нам бульона с клецками. Самое время для него в дождливый день, когда ужин еще не скоро. И по рюмочке этой вашей брусничной настойки.

Трактирщик оживляется, светлеет лицом:
- Бульона с клецками? Сейчас, один момент. Ничего он не жидкий, зря Непоседа сказал. И недорого.
boruch: (бубен)
- О, простите великодушно, вот я слышу, вы тут об обеде. - краснолицый пожилой господин, весьма впрочем прямой и с ясным взором, поднимает голову от кружки темного, кою неторопливо пьет, смакуя и поглядывая в окно, поднимается легко и пересаживается к двум довольно молодым, не по-местному одетым господам. Может, путешественникам, а может, казенным служащим, направляющимся по казенным делам. Трактир почти пуст, обеденное время прошло, а время вечернего наплыва посетителей еще не наступило.

- А я вам так скажу: для человека нет важней обеда ничего во всем мире! Ну разве иногда ужин, мда. К примеру, когда я служил на Северной границе, богатейшие места, господа, богатейшие, у нас в полку был один тип с Побережья и все тосковал, что нет морской рыбы. И обед ему хоть с олениной, хоть с зайчатиной, или даже с фазанами был не в обед. И что? Как только нас бросили в Ту Войну против тяжелой кавалерии Герцога, тот тип в первой же сшибке с кирасирами получил тяжелое ранение в живот, я слыхал, выжил, но рыбу ему доктора запретили есть. Ха! Любую! Морскую, речную, прудовую, озерную. Всю! И что он теперь поет, интересно мне? - Пожилой господин смеется, прихлюпывая горлом от удовольствия своей историей, выглянувшшим на улице солнышком, внимательными слушателями, подкручивает седые усы

- Человек должен принимать еду с удовольствием и благодарностью, с пониманием воли Всевышнего, если вы понимаете о чем я, должен принимать. Особенно обед. А не ныть, что тебе не подали сардинок, или акульих брюшков. И тогда есть надежды не только выжить в бою, но и победить в войне, если вдруг случится какая война. И тем более, если никакой войны не случится. В труде опять же, человек должен уделять внимание своевременному приему пищи и не пропускать из занятости. Хоть в поле, хоть в мастерской, хоть на лесной поляне. Или, допустим, возьмем переломные моменты жизни. Вот, если человек соберется предложение сделать, руки как говорится и сердца, а перед тем не пообедает, взявшись решить судьбу свою натощак? Посмотрит на него девица, какой он бледный да нерешительный, голос у него слабый и неуверенный и подумает тогда она: батюшки, да как же с ним таким, мгм, гм, ну неважно что, да хоть бы и... мгм, ну неважно. А ты, перед тем как делать предложение, вели кухарке приготовить тебе супу из бычьих хвостов, да баранины фаршированной репой и грушами, закуси это дело сладким пирожком, да и ступай делать предложение, ни одна не устоит. Или хоть в трактир зайди по дороге, если ты вовсе одинокий и нет кухарки, небось и от рагу из свинины с темным пивом взор твой прояснится, а лицо приобретет румянец. Нет, господа, ни одной не устоять, если у человека вид ясный и решительный.

Вот я, в свою пору, уж более сорока лет лет прошло с того дня, отправился делать предложение своей Арте. Пообедал как следует рябчиками с подливкой из зеленого горошка и слив, летел как на крыльях, громовым голосом начал речь, да как вдруг пукнул от сердечного волнения! Арта засмеялась смехом ее серебряным и сказала, что пожалуй пойдет за меня. Ангел мой, Арта, свет мой небесный. Уж какой дивный хлеб ты пекла, какое воздушное печенье. Как дети наши любили курятину в меду приготовленную тобой. Как гости дивились, что в этой глуши процветает такой талант, такой бриллиант сверкает лучами посреди Озерного края. Простой пресный пирог с яйцом, а как она его умела испечь и подать? Ах Арта, Арта, на кого ты оставила меня, куда я теперь, на что я годен без тебя, Арта, Арта. Простите, господа, что-то неважно вдруг себя почувствовал, я пойду уже, с вашего позволения. Эй, получи за пиво и бульон с клецками. Бульон-то жидкий, безвкусный бульон, верно слишком долго варил грудинку и пожалел кореньев. Арта б тебя в поварятах до смерти держала, не подпустила б к готовке.

Пожилой господин, заметно прихрамывая, идет к двери. Видно, что он гораздо старше, чем показалось вначале, он горбится, плащ его понизу заляпан грязью, а шляпа мятая и перо за лентой переломлено посередине. На улице начал накрапывать дождь и старик выглядит жалким.

- Кто он такой? - спрашивает один из путшественников трактирщика, в серой суконной куртке русоволосого человека с крестьянскими крупными руками и крестьянским же прищуром глаз.
- А, это господин Рюг. Мы зовем его Рюг Непоседа, чтоб не путать с другим Рюгом, Задирой. Он отставной фельдшер Его Величества Третьего пехотного полка. Живет здесь на пенсии.
- Арта, это его жена? - спрашивает другой путешественник, помоложе и с пшеничными усиками над розовыми юношескими губами.
- Да, жена - трактирщик отвечает охотно, люди в Озерном краю добродушны и приветливы. - Померла она лет пять тому назад от лихорадки. Ни он сам, ни доктор из Города не сумели ей помочь. Померла. Вздорная, надо сказать, была баба, хоть и нехорошо так о покойнице. Вздорная и на язык быстрая, доставалось ему от нее, хотя готовить и правда, была мастерица. Вот и сейчас он еще толком не оправился. Любил он ее, безумно любил. А баба она была вздорная, да. Могла взять курей в долг у кого, а потом не заплатить, сказать: куры твои жесткие, чем ты их кормил, и не заплатить. А он ее любил. Детки их умерли, кто в младенчестве, кто уж потом, одиноко они жили. А он сам хороший человек. Если надо было чего подлечить или поправить по мелочи, он помогал, да, денег не брал нисколько. А она его называл старым дураком, нищим солдафоном без мозгов в башке, он военный фельдшер-то, а он ее все равно любил, никогда не обижался.

Трактирщик делает паузу, вытирает руки тряпкой и, поправляя кружки на стойке за спиной, задумывается о чем-то. А подумав, оборачивается к гостям и продолжает:

- Да и она, верно, любила его. Как без любви можно было прожить здесь столько лет, вот так, как они, одинокие, никому не нужные в чужом краю, на фельдшерскую пенсию. Только любовь. А он почему-то всегда об обеде. Как речь об обеде - так и он тут как тут, и в разговор встревает, вы не обижайтесь, он старый человек, безобидный. Черт с ними, с курями, небольшой грех.

Дождь усиливается. Совсем было собравшиеся уходить молодые путешественники передумывают и старший обращается к трактирщику:
- Знаешь что, подай-ка нам бульона с клецками. Самое время для него в дождливый день, когда ужин еще не скоро. И по рюмочке этой вашей брусничной настойки.

Трактирщик оживляется, светлеет лицом:
- Бульона с клецками? Сейчас, один момент. Ничего он не жидкий, зря Непоседа сказал. И недорого.
boruch: (Default)
Он, думаете, отчего зовется Глухой? Нет, ухо он на Той Войне потерял, но это хоть и давно, а Глухим его кличут чуть не с детства. Да вы не обижайтесь, это у нас такая местная хохма, у приезжих спрашивать, отчего Глухого зовут Глухим, а потом рассказывать, отчего на самом деле его так прозвали. Вы, я вижу, издалека, может даже с Побережья, вы и одеты не по-нашему, и пострижены не по-нашему и выговор у вас другой. Не знаю, как у вас там, на Побережье, или в Столице скажем, принято, а у нас почти у всякого есть какое-нибудь прозвище, другой раз и не догадаешься отчего именно такое. Хоть вот Глухого возьми, отчего он Глухой? У нас народ глазастый, все подмечает и если уж припечатают человека, век ему быть с таким прозвищем, да порой и не только ему. И жена его, и детишки будут так же зваться, пока не совершат чего-то такое, за что им собственные прозвища положат. Прозвище у нас, вроде второго имени и оно вроде отличительного знака. А если у кого нету - так значит ничего замечательного в человеке нету, не за что его отличать, пустой человек. Полицейского нашего знаете, Рула Полтора-ведра?

Так я хотел рассказать, почему Глухого зовут Глухой.

Это сейчас, видите деревня вытянулась вдоль озера и на холм залезла, а раньше там, где Залив Дурное Горло, кстати, знаете почему Горло и почему Дурное? Правда знаете? Да, забавная история. Так раньше, там где Дурное горло моста не было, а была герцогская земля и лес там был - настоящая чаща, а по-нашему - глушь. Медведи бывало вот такие выходили на берег нерестную рыбу ловить, кабаны плескались у бережка, в общинных-то лесах и зайца не вдруг добудешь или белку. Так нашего Глухого дед, как-то подвыпив после рыбной ловли, сказал мужикам, что хорошо б там построиться, вон какое место ловкое. Мужики посмеялись, да забыли, кто же его на герцогские угодья пустит строиться, а Дед Глухого похоже не шутил и как после войны отошел тот берег залива к нашему Государству, первый получил бумагу с разрешением поставить там дом и усадьбу. Разрешение-то он получил, а строиться на какие шиши?
То недород, то еще что божьей милостью, народ у нас крепкий, но лишнего не водится, короче, строиться начал Глухого отец, Аку, построил сарай, обнес участок забором, да и помер от какой-то болезни, оставив троих детишек, Глухой, тогда еще не Глухой - старший. Пацан совсем, но жилистый. По чужим огородам копался, в чужих лодках весло тянул, чтоб с матерью и младшими прокормиться, а спросишь бывало: Ну что Глухой, когда строиться-то начнешь? Вроде в шутку, а он серьезно так всегда отвечал: мол скоро, время есть. Такой был, да. А мог сделать вид, что не слышит, или что не с ним говорят, другому б ухи надрали, смотри в глаза и отвечай, а ему, сироте, прощали. Ну, не хочет слышать и не слышит. Вот тогда кто-то и назвал его Глухим. А тут Та Война и забрали его на войну копейщиком что ли, года вышли.

И так получилось, что в точности после Той Войны, демобилизованным увечным и раненым вышла от короля награда, небольшая, но по нашим деньгам, можно построиться, и Глухой, почитай через пятьдесят лет исполнил слова его деда, поставил дом в заозерной глуши, прямо в распадке над озером, а моста через Дурное горло тогда не было. И в том доме постоянно начал жить с матерью, сестра его вышла замуж в другую деревню, а брат уехал на Побережье, вроде матросом по морю плавает, но точно не знаю, может и не матросом, с Глухим пойди поговори, он шуток не понимает, а всерьез может сделать вид, что не слышит, он же Глухой.

Так вот Глухой не оттого Глухой, что уха лишился через вражий удар мечом, а что живет в глуши и глушь эту любит больше всего на свете. От людей он всякое видал, а в глуши ему простор и свобода. Скучно мне, говорит, в деревне жить, тесно, а в глуши птицы поют по-другому и зверье меня все знает и рыба лучше ловится. Про рыбу-то, между нами, врет, чего он там один наловит, разве что налимов по зиме, или лещей на перемет, коса там широкая, с нашей-то стороны сразу обрыв и камни. Но правда, что в деревне появляется почитай только по зиме, когда залив замерзает, бегает на лыжах сюда. А летом больше глушь обживает, может зверя какого бьет. Ну, пару раз за лето приедет на лодке с матерью, в лавке соли купит, муки, ниток, крючки всякие, пива выпьет, вот как вы сейчас, да и обратно в глушь, любит там быть.

Когда ветер с той стороны залива, иногда бывало слышно, как его мать поет наши песни. Не то что слышно даже, а как бы угадывается, знаете, как по вечерам у воды бывает. Вот такие люди, Глухие. Мать он впоследствии там же и схоронил, не повез на деревенское кладбище.

А лет через десять значит, как Глухой во исполнение дедовой думки отстроился на том берегу, приехали какие-то люди, одеты по-городскому, чернявые да бойкие, может с Побережья, а может из столицы, сказывали, что король повелел строить большую дорогу через наш Край и для прямоты той дороги через Дурное Горло построят мост, а они прибыли, чтоб сделать нужные расчеты и изыскания. Чего там за изыскания нам неведомо, мы и слов таких не знаем, хоть писать-считать обучены, но факт, что король за те изыскания платил хорошо. Пива они выпили прорву и слопали под пиво уйму копченой рыбы и платили за все серебряной монетой. Хорошие постояльцы, тогда папаша мой еще всем хозйством ведал. Глухой забеспокоился, хотя разговорры до него не доходили, а хоть и доходили, разве он скажет.

Глухой смотался вроде в волость и добыл бумагу, что лес на том берегу - заповедный и дорогу там строить никак невозможно, ту бумагу послал в столицу, прямо чуть ли не королю, слухи всякие ходят, в точности не знаю, врать не стану, а Глухого не больно расспросишь. И что вы думаете? Мост велели достроить, раз уж изыскания сделаны и расчеты всякие, а дорогу строить прекратить. Вот Глухой, а? Самого короля уболтал, черт, обойтись без дороги. Как вам это? А еще поступило разрешение на том берегу строить дома, буде у кого из деревенских возникнет желание и нужда, в прибрежной полосе, сразу за мостом. Только деревенским, никаким приезжим, такая специальная нам вольность.

Ну и постепенно появились там Заозерные Выселки, как мы их зовем, кто сына женатого отселил, кто сам подался за залив, чего ж не жить, когда мост к полям и в деревню. Ну, а Глухого-то дом, так один и остался стоять в глуши, от него поблизости подходящего места строиться не нашлось. И получил он специальную должность от казны, смотритель заповедных земель, вот как. Так что он теперь на том берегу считай главней всех. Когда какую рыбу ловить, когда силки на зайцев ставить и белку бить, все Глухой решает, обижать не обижает, он незлой вообще, а упрашивать его наловить рыбки сверх положенного и не в сезон, или пару бревен из лесу вывезти не из отмеченных на подсечку, бестолку, прикинется что не слышит, да и дело с концом, он же Глухой. В него как упрешься, считай в камень.

Еще пива, или время позднее? Вон и хозяйка моя закрывает ставни, а курятник уж на засове.
boruch: (Default)
Он, думаете, отчего зовется Глухой? Нет, ухо он на Той Войне потерял, но это хоть и давно, а Глухим его кличут чуть не с детства. Да вы не обижайтесь, это у нас такая местная хохма, у приезжих спрашивать, отчего Глухого зовут Глухим, а потом рассказывать, отчего на самом деле его так прозвали. Вы, я вижу, издалека, может даже с Побережья, вы и одеты не по-нашему, и пострижены не по-нашему и выговор у вас другой. Не знаю, как у вас там, на Побережье, или в Столице скажем, принято, а у нас почти у всякого есть какое-нибудь прозвище, другой раз и не догадаешься отчего именно такое. Хоть вот Глухого возьми, отчего он Глухой? У нас народ глазастый, все подмечает и если уж припечатают человека, век ему быть с таким прозвищем, да порой и не только ему. И жена его, и детишки будут так же зваться, пока не совершат чего-то такое, за что им собственные прозвища положат. Прозвище у нас, вроде второго имени и оно вроде отличительного знака. А если у кого нету - так значит ничего замечательного в человеке нету, не за что его отличать, пустой человек. Полицейского нашего знаете, Рула Полтора-ведра?

Так я хотел рассказать, почему Глухого зовут Глухой.

Это сейчас, видите деревня вытянулась вдоль озера и на холм залезла, а раньше там, где Залив Дурное Горло, кстати, знаете почему Горло и почему Дурное? Правда знаете? Да, забавная история. Так раньше, там где Дурное горло моста не было, а была герцогская земля и лес там был - настоящая чаща, а по-нашему - глушь. Медведи бывало вот такие выходили на берег нерестную рыбу ловить, кабаны плескались у бережка, в общинных-то лесах и зайца не вдруг добудешь или белку. Так нашего Глухого дед, как-то подвыпив после рыбной ловли, сказал мужикам, что хорошо б там построиться, вон какое место ловкое. Мужики посмеялись, да забыли, кто же его на герцогские угодья пустит строиться, а Дед Глухого похоже не шутил и как после войны отошел тот берег залива к нашему Государству, первый получил бумагу с разрешением поставить там дом и усадьбу. Разрешение-то он получил, а строиться на какие шиши?
То недород, то еще что божьей милостью, народ у нас крепкий, но лишнего не водится, короче, строиться начал Глухого отец, Аку, построил сарай, обнес участок забором, да и помер от какой-то болезни, оставив троих детишек, Глухой, тогда еще не Глухой - старший. Пацан совсем, но жилистый. По чужим огородам копался, в чужих лодках весло тянул, чтоб с матерью и младшими прокормиться, а спросишь бывало: Ну что Глухой, когда строиться-то начнешь? Вроде в шутку, а он серьезно так всегда отвечал: мол скоро, время есть. Такой был, да. А мог сделать вид, что не слышит, или что не с ним говорят, другому б ухи надрали, смотри в глаза и отвечай, а ему, сироте, прощали. Ну, не хочет слышать и не слышит. Вот тогда кто-то и назвал его Глухим. А тут Та Война и забрали его на войну копейщиком что ли, года вышли.

И так получилось, что в точности после Той Войны, демобилизованным увечным и раненым вышла от короля награда, небольшая, но по нашим деньгам, можно построиться, и Глухой, почитай через пятьдесят лет исполнил слова его деда, поставил дом в заозерной глуши, прямо в распадке над озером, а моста через Дурное горло тогда не было. И в том доме постоянно начал жить с матерью, сестра его вышла замуж в другую деревню, а брат уехал на Побережье, вроде матросом по морю плавает, но точно не знаю, может и не матросом, с Глухим пойди поговори, он шуток не понимает, а всерьез может сделать вид, что не слышит, он же Глухой.

Так вот Глухой не оттого Глухой, что уха лишился через вражий удар мечом, а что живет в глуши и глушь эту любит больше всего на свете. От людей он всякое видал, а в глуши ему простор и свобода. Скучно мне, говорит, в деревне жить, тесно, а в глуши птицы поют по-другому и зверье меня все знает и рыба лучше ловится. Про рыбу-то, между нами, врет, чего он там один наловит, разве что налимов по зиме, или лещей на перемет, коса там широкая, с нашей-то стороны сразу обрыв и камни. Но правда, что в деревне появляется почитай только по зиме, когда залив замерзает, бегает на лыжах сюда. А летом больше глушь обживает, может зверя какого бьет. Ну, пару раз за лето приедет на лодке с матерью, в лавке соли купит, муки, ниток, крючки всякие, пива выпьет, вот как вы сейчас, да и обратно в глушь, любит там быть.

Когда ветер с той стороны залива, иногда бывало слышно, как его мать поет наши песни. Не то что слышно даже, а как бы угадывается, знаете, как по вечерам у воды бывает. Вот такие люди, Глухие. Мать он впоследствии там же и схоронил, не повез на деревенское кладбище.

А лет через десять значит, как Глухой во исполнение дедовой думки отстроился на том берегу, приехали какие-то люди, одеты по-городскому, чернявые да бойкие, может с Побережья, а может из столицы, сказывали, что король повелел строить большую дорогу через наш Край и для прямоты той дороги через Дурное Горло построят мост, а они прибыли, чтоб сделать нужные расчеты и изыскания. Чего там за изыскания нам неведомо, мы и слов таких не знаем, хоть писать-считать обучены, но факт, что король за те изыскания платил хорошо. Пива они выпили прорву и слопали под пиво уйму копченой рыбы и платили за все серебряной монетой. Хорошие постояльцы, тогда папаша мой еще всем хозйством ведал. Глухой забеспокоился, хотя разговорры до него не доходили, а хоть и доходили, разве он скажет.

Глухой смотался вроде в волость и добыл бумагу, что лес на том берегу - заповедный и дорогу там строить никак невозможно, ту бумагу послал в столицу, прямо чуть ли не королю, слухи всякие ходят, в точности не знаю, врать не стану, а Глухого не больно расспросишь. И что вы думаете? Мост велели достроить, раз уж изыскания сделаны и расчеты всякие, а дорогу строить прекратить. Вот Глухой, а? Самого короля уболтал, черт, обойтись без дороги. Как вам это? А еще поступило разрешение на том берегу строить дома, буде у кого из деревенских возникнет желание и нужда, в прибрежной полосе, сразу за мостом. Только деревенским, никаким приезжим, такая специальная нам вольность.

Ну и постепенно появились там Заозерные Выселки, как мы их зовем, кто сына женатого отселил, кто сам подался за залив, чего ж не жить, когда мост к полям и в деревню. Ну, а Глухого-то дом, так один и остался стоять в глуши, от него поблизости подходящего места строиться не нашлось. И получил он специальную должность от казны, смотритель заповедных земель, вот как. Так что он теперь на том берегу считай главней всех. Когда какую рыбу ловить, когда силки на зайцев ставить и белку бить, все Глухой решает, обижать не обижает, он незлой вообще, а упрашивать его наловить рыбки сверх положенного и не в сезон, или пару бревен из лесу вывезти не из отмеченных на подсечку, бестолку, прикинется что не слышит, да и дело с концом, он же Глухой. В него как упрешься, считай в камень.

Еще пива, или время позднее? Вон и хозяйка моя закрывает ставни, а курятник уж на засове.

Ходун

Feb. 26th, 2009 05:30 pm
boruch: (Default)
Люди его зовут Мих-Ходун, или просто Ходун. Потому что легкий человек, дома своего не имеет, а ходит туда-сюда, иногда пропадая надолго, но видят его люди то здесь, то там. Зимой пристраивается в конюхи, или скотники, или еще что-нибудь делать на какой-нибудь ферме, все ж на зиму любому надо крышу и огонь, а работник Ходун из первых - все умеет. И по хозяйству, и часы починить, и письмо написать родным, если кто плохо грамотный, и письмо прочесть, если из окружной управы или к примеру из канцелярии какой, там все как будто и не по-нашему написано, а Ходун прочтет, объяснит понятными словами что и почему, он умный, Ходун, только вот дома у него нет, такой человек. И истории он рассказывет, что только держись. Грустные, веселые, про любовь, про войну, про старое время, какие хочешь есть у Ходуна истории и все новые, да заковыристые ж другой раз. Никто не помнит случая, чтоб Ходун украл чего или к примеру с хозяйской женой спутался, дети его любят, за его рассказы и сделанные им игрушки, так что Ходун неплохо живет, везде ему рады, а работник он... да я уж говорил вам. В-общем Ходуна у нас знают и привечают охотно, у нас даже примета такая есть - к кому Ходун на зиму попросился, быть тому с прибытком, или другое какое везение непременно выйдет. Потому что такой человек Ходун, всем от него хорошо, как от солнышка, только вот своим домом он жить не приучен.

У Ходуна бурая старая шляпа, бурая старая куртка, бурые сапоги намазаны салом от сырости, лицо Ходуна в морщинах и короткая черная борода у него. Зеленые глаза у Ходуна и твердые ладони с не по-крестьянски длинными пальцами. Голос у Ходуна тихий и уважительный, однако все его слышат, оттого что такой Ходун человек, все его хотят слышать. В карманах у Ходуна трубка и кремень, нож с костяной ручкой всегда дивно острый, да пара сухарей. Через плечо у Ходуна кожаный мешок, а в мешке пара рубах, да пара подштанников, коробка с крючками, лесками и силками на кроликов и белок, жестяная коробка с табаком и маленький котелок, глиняная кружка с щербатым краем, да малость соли в холщовом мешочке, пыльное одеяло да войлочный тонкий плащ от дождя и от холода. А как плащ перестает спасать, идет Ходун наниматься на зиму за стол и крышу, да за сколько от щедрот положат. Платы за работу Ходун не назначает, ибо не всегда в богатый двор входит Ходун, чтоб перезимовать. Зимовал раз у Лысой Сой, вдовы другого Миха, Миха-Шорника, что пропал на войне, так начал кто-то в трактире что-то про Сой и Ходуна, но люди не поддержали разговор. Дело вдовье, одинокое с детишками, а Ходун и крышу поправил и сарай обмазал и хлев укрепил, а поросятки у Сой на весенней ярмарке были на загляденье, а чего там у нее с Ходуном было или не было - не нам судить. Ну да не в том дело, просто Ходун легкий человек, дома у него нету.

Из каких Ходун краев, никто толком не знает. Не то чтоб никто никогда не спрашивал, просто Ходун умеет так ответить, что и не поймешь, ответил ли, нет ли и на то ли ответил, о чем ты спрашивал. Отвечает вроде охотно, а чувствуешь: не сказал чего ты спрашивал, ну ладно, его дело. В-общем нездешний он. И по разговору слыхать и глаза, я говорил зеленые, в наших местах редкость, наши все сероглазые больше. Озерный край, что ж.

В храм Ходун не ходит. На неделе к обедне кто ж ходит кроме старух, времени нету, ничего удивительного, но он и на большие праздники не ходит, может не нашему богу молится, его дело. Уходит на озера рыбачить, или в лес, а если на постое у кого, сидит во дворе одетый в чистую рубаху, вытянет ноги трубку курит и вырезает чего-нибудь своим острым что бритва ножом из ненужной чурочки, а в храм - ни-ни. Такую имеет странность.

Часто бывают разговоры, отчего Ходун не живет своим домом. У нас чужих не очень, когда всех в округе с мальства знаешь, не хочется чтоб чужие по соседству жили, чужаков трудно принимают, по необходимости больше. Учитель новый, или священник, налоговый досмотрщик, или кто лавку откроет какую. Присматриваемся к ним, а как же, потом привыкаем, дети уж их совсем свои. А как же, принимаем людей. Но постепенно. А Ходун, говорят, как только появился много лет назад, так сразу стал своим, странно это. Да еще и бродяга, своего дома не имеет и не хочет, но как-то вышло, что Ходуна сразу приняли. В документах у него написано небось, да кто их видал, кроме нашего полицейского, Рула Полтора-Ведра, но он кому ж скажет.

А кстати, знаете, отчего у него прозвище Полтора-Ведра? Он с детства озорник был ужасный, а подрос - стал первым хулиганом в округе, все от него терпели, как драка или перебранка, поросенка у кого стащили или улей унесли - ручайтесь, что это наш Рул и не ошибетесь, но ловили его на горячем редко, а верней, всего один раз. По осени у нас все гонят самогон. Когда урожай убран, из излишков зерна, или яблок-груш можно выгнать два ведра самогону, такая нашей округе вольность с незапамятных времен. Так у одного, Леу его звали, кто-то спер запас браги, а двухведерный жбан нашелся у отца Рула во дворе. Ну, понятное дело, Рула отвели к старосте, давай допрашивать, он уперся и ни в какую, а прежний староста Оза Заплата, вечная ему память, и говорит задумчиво так: как же ты, такой тщедушный, выхлебал два ведра браги? А Рул, не подумав и брякнул: да откуда у этого голодранца Леу два ведра? Всего полтора и было, даже меньше. Отдали Рула за кражу в солдаты, а уж когда он вернулся, староста, вечная ему память, назначил его на сходе полицейским. Говорит, такому шалопаю надо за порядком следить, он при деле так и нам спокойней. С тех пор у Рула прозвище Полтора-Ведра и он у нас полицейский. Хороший полицейский, грех жаловаться.

Так я думаю, Полтора-ведра документы Ходуна видал, но чего там, никому не сказывал, да нам и не надо. Хороший человек Ходун и на все руки мастер, а чего не живет, как положено, в своем доме - его дело, раз никому вреда нет и власти не против.


...Поднадзорный Мих Алепта сын Улока, осужденный на вечную высылку префектом Прибрежного района, известный также как Ходун, поведения трезвого и законопослушного, ни в чем подозрительном не замечен, о чем и довожу до вашего сведения...
(из донесения Рула Порта, полицейского)


...К вечной высылке в другой край или район Государства без права обжалования, либо к отбытию тюремного заключения на срок до 20 лет с правом обжалования, либо к исправительным работам на срок до 15 лет с правом обжалования, либо к отдаче в солдаты, если в государстве война или смута, с возможностью демобилизации через десять лет, приговариваются.....А также виновные в неумышленном убийстве должностного или духовного лица при наличии смягчающих обстоятельств и положительных показаниях старосты или полицейского...супруг (супруга) считается свободной от брачных обязательств....лишается также своей доли имущества и общинной собственности....почтовое сообщение с родственниками однако не возбраняется, если грамотен или есть кому написать вместо него...буде на то возникнет обоюдное стремление и с оплатой почтовых расходов казной.
(из Уложения о Наказаниях Трех Земель и Нагорного района)


...И на суде, и потом, когда его увозили, он даже не смотрел на меня, не то что рукой махнуть или сказать чего. И с тех пор ни весточки от него, ни письма. А я все жду его, может хоть напишет чего. И дом этот, пустой, пустой, зачем он только его строил убивался...
(из случайно услышаного разговора Миу Алепта дочери Силю с незнакомой мне женщиной)

Если б стать мне ласточкой, летел бы я к тебе до самого моря.
Над лесами, над озерами, до самого моря.
Да, любовь моя, до самого моря.
(из старинной песни жителей Озерного края)

Ходун

Feb. 26th, 2009 05:30 pm
boruch: (Default)
Люди его зовут Мих-Ходун, или просто Ходун. Потому что легкий человек, дома своего не имеет, а ходит туда-сюда, иногда пропадая надолго, но видят его люди то здесь, то там. Зимой пристраивается в конюхи, или скотники, или еще что-нибудь делать на какой-нибудь ферме, все ж на зиму любому надо крышу и огонь, а работник Ходун из первых - все умеет. И по хозяйству, и часы починить, и письмо написать родным, если кто плохо грамотный, и письмо прочесть, если из окружной управы или к примеру из канцелярии какой, там все как будто и не по-нашему написано, а Ходун прочтет, объяснит понятными словами что и почему, он умный, Ходун, только вот дома у него нет, такой человек. И истории он рассказывет, что только держись. Грустные, веселые, про любовь, про войну, про старое время, какие хочешь есть у Ходуна истории и все новые, да заковыристые ж другой раз. Никто не помнит случая, чтоб Ходун украл чего или к примеру с хозяйской женой спутался, дети его любят, за его рассказы и сделанные им игрушки, так что Ходун неплохо живет, везде ему рады, а работник он... да я уж говорил вам. В-общем Ходуна у нас знают и привечают охотно, у нас даже примета такая есть - к кому Ходун на зиму попросился, быть тому с прибытком, или другое какое везение непременно выйдет. Потому что такой человек Ходун, всем от него хорошо, как от солнышка, только вот своим домом он жить не приучен.

У Ходуна бурая старая шляпа, бурая старая куртка, бурые сапоги намазаны салом от сырости, лицо Ходуна в морщинах и короткая черная борода у него. Зеленые глаза у Ходуна и твердые ладони с не по-крестьянски длинными пальцами. Голос у Ходуна тихий и уважительный, однако все его слышат, оттого что такой Ходун человек, все его хотят слышать. В карманах у Ходуна трубка и кремень, нож с костяной ручкой всегда дивно острый, да пара сухарей. Через плечо у Ходуна кожаный мешок, а в мешке пара рубах, да пара подштанников, коробка с крючками, лесками и силками на кроликов и белок, жестяная коробка с табаком и маленький котелок, глиняная кружка с щербатым краем, да малость соли в холщовом мешочке, пыльное одеяло да войлочный тонкий плащ от дождя и от холода. А как плащ перестает спасать, идет Ходун наниматься на зиму за стол и крышу, да за сколько от щедрот положат. Платы за работу Ходун не назначает, ибо не всегда в богатый двор входит Ходун, чтоб перезимовать. Зимовал раз у Лысой Сой, вдовы другого Миха, Миха-Шорника, что пропал на войне, так начал кто-то в трактире что-то про Сой и Ходуна, но люди не поддержали разговор. Дело вдовье, одинокое с детишками, а Ходун и крышу поправил и сарай обмазал и хлев укрепил, а поросятки у Сой на весенней ярмарке были на загляденье, а чего там у нее с Ходуном было или не было - не нам судить. Ну да не в том дело, просто Ходун легкий человек, дома у него нету.

Из каких Ходун краев, никто толком не знает. Не то чтоб никто никогда не спрашивал, просто Ходун умеет так ответить, что и не поймешь, ответил ли, нет ли и на то ли ответил, о чем ты спрашивал. Отвечает вроде охотно, а чувствуешь: не сказал чего ты спрашивал, ну ладно, его дело. В-общем нездешний он. И по разговору слыхать и глаза, я говорил зеленые, в наших местах редкость, наши все сероглазые больше. Озерный край, что ж.

В храм Ходун не ходит. На неделе к обедне кто ж ходит кроме старух, времени нету, ничего удивительного, но он и на большие праздники не ходит, может не нашему богу молится, его дело. Уходит на озера рыбачить, или в лес, а если на постое у кого, сидит во дворе одетый в чистую рубаху, вытянет ноги трубку курит и вырезает чего-нибудь своим острым что бритва ножом из ненужной чурочки, а в храм - ни-ни. Такую имеет странность.

Часто бывают разговоры, отчего Ходун не живет своим домом. У нас чужих не очень, когда всех в округе с мальства знаешь, не хочется чтоб чужие по соседству жили, чужаков трудно принимают, по необходимости больше. Учитель новый, или священник, налоговый досмотрщик, или кто лавку откроет какую. Присматриваемся к ним, а как же, потом привыкаем, дети уж их совсем свои. А как же, принимаем людей. Но постепенно. А Ходун, говорят, как только появился много лет назад, так сразу стал своим, странно это. Да еще и бродяга, своего дома не имеет и не хочет, но как-то вышло, что Ходуна сразу приняли. В документах у него написано небось, да кто их видал, кроме нашего полицейского, Рула Полтора-Ведра, но он кому ж скажет.

А кстати, знаете, отчего у него прозвище Полтора-Ведра? Он с детства озорник был ужасный, а подрос - стал первым хулиганом в округе, все от него терпели, как драка или перебранка, поросенка у кого стащили или улей унесли - ручайтесь, что это наш Рул и не ошибетесь, но ловили его на горячем редко, а верней, всего один раз. По осени у нас все гонят самогон. Когда урожай убран, из излишков зерна, или яблок-груш можно выгнать два ведра самогону, такая нашей округе вольность с незапамятных времен. Так у одного, Леу его звали, кто-то спер запас браги, а двухведерный жбан нашелся у отца Рула во дворе. Ну, понятное дело, Рула отвели к старосте, давай допрашивать, он уперся и ни в какую, а прежний староста Оза Заплата, вечная ему память, и говорит задумчиво так: как же ты, такой тщедушный, выхлебал два ведра браги? А Рул, не подумав и брякнул: да откуда у этого голодранца Леу два ведра? Всего полтора и было, даже меньше. Отдали Рула за кражу в солдаты, а уж когда он вернулся, староста, вечная ему память, назначил его на сходе полицейским. Говорит, такому шалопаю надо за порядком следить, он при деле так и нам спокойней. С тех пор у Рула прозвище Полтора-Ведра и он у нас полицейский. Хороший полицейский, грех жаловаться.

Так я думаю, Полтора-ведра документы Ходуна видал, но чего там, никому не сказывал, да нам и не надо. Хороший человек Ходун и на все руки мастер, а чего не живет, как положено, в своем доме - его дело, раз никому вреда нет и власти не против.


...Поднадзорный Мих Алепта сын Улока, осужденный на вечную высылку префектом Прибрежного района, известный также как Ходун, поведения трезвого и законопослушного, ни в чем подозрительном не замечен, о чем и довожу до вашего сведения...
(из донесения Рула Порта, полицейского)


...К вечной высылке в другой край или район Государства без права обжалования, либо к отбытию тюремного заключения на срок до 20 лет с правом обжалования, либо к исправительным работам на срок до 15 лет с правом обжалования, либо к отдаче в солдаты, если в государстве война или смута, с возможностью демобилизации через десять лет, приговариваются.....А также виновные в неумышленном убийстве должностного или духовного лица при наличии смягчающих обстоятельств и положительных показаниях старосты или полицейского...супруг (супруга) считается свободной от брачных обязательств....лишается также своей доли имущества и общинной собственности....почтовое сообщение с родственниками однако не возбраняется, если грамотен или есть кому написать вместо него...буде на то возникнет обоюдное стремление и с оплатой почтовых расходов казной.
(из Уложения о Наказаниях Трех Земель и Нагорного района)


...И на суде, и потом, когда его увозили, он даже не смотрел на меня, не то что рукой махнуть или сказать чего. И с тех пор ни весточки от него, ни письма. А я все жду его, может хоть напишет чего. И дом этот, пустой, пустой, зачем он только его строил убивался...
(из случайно услышаного разговора Миу Алепта дочери Силю с незнакомой мне женщиной)

Если б стать мне ласточкой, летел бы я к тебе до самого моря.
Над лесами, над озерами, до самого моря.
Да, любовь моя, до самого моря.
(из старинной песни жителей Озерного края)

December 2014

S M T W T F S
 123 456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 21st, 2017 04:34 pm
Powered by Dreamwidth Studios